?

Log in

No account? Create an account

растворятся в словах

белые листы вылупились на мои пальцы
их прозрачность затаилась и ждет прикосновений словамыслей;
и с воздухом втянув в себя всё заполняющее эту минуту
уронила себя на бумагу, расплескалась синими нер(о)вными окружностями и чернильными царапинами я.

Господи!

...я прошу позволить мне прожить свою жизнь ярко
чтобы изо всех серых оттенков мне был выбран оранжевый
из всех нот – скрипка.
Позволь, не останавливаясь, протанцевать свою жизнь до конца.
Господи, я прошу не за себя, за тех, кто мне близок,
сделай путь их чуть легче, и у них останутся силы помочь мне,
когда ты будешь занят.
Дай моему любимому крылья,
и пусть он сам решит, что с ними делать.
Сделай его счастливым,
и если у тебя нет «свободного» счастья, возьми мое
Научи меня прощать врагов, чтобы не нести этот груз за плечами.

и если ты не сможешь сделать этого, не говори мне.

знаете

...почему я придумываю людей?
они навсегда остаются с тобой
их можно достать с полки через четырнадцать лет и они будут теми же
того же возраста, с теми же улыбками
и знаешь что
они все равно греют, по тому, что это мои истории, в них моя сила
и они ни когда не скажут
— мне нужна свобода
не станут рыться в твоей почте, не проклянут тебя
и если у них длинные волосы, они ни когда не отрежут их

45

...и вся жизнь впереди!)
спасибо, кто...

когда ты умеешь придумывать истории самым сложным становиться отличать их от реальности
сложно избежать искушения влиять на судьбу придуманного мирка
это похоже на аквариум – ты уговариваешь себя, что все твои изменения они на благо тем, кто там живет, все эти "затопленные корабли", водоросли, пузырьки
но это не правда
луче всего ни чего не помещать в это стеклянный гроб
лучше всего не создавать его вовсе

я не знаю, что чувствовать кроме душащей мысли, что позвоночный столб можно вытянуть, как чулок и переключить таким образом движение мысли на что то примитивно тихое, такое как закрытые глаза
мягкую фланель, пожизненно принадлежащую тебе
кокон

как у всех, у меня бывают хорошие и плохие дни
лучше всего быть чем то занятой, упахиваться на бездумной работе, тупо нарезать пастилу, творить печеньки, перевешивать изображения прошлых жизней с одной стены на другую
у меня так много этих мелочей, что мои стены все в оспинах шрапнели

как, оказывается тяжело принять факт ненужности
опять

а если это не мне? если это ему хуже? кого тут нужно спасти?

мне всегда удавалось выжить, если я была занята не собой
заботиться о других проще, чем о себе
быстренько придумал их проблемы, переписал страничку другую и можно идти пить чай с молоком

мне кто то надсадно кричит в уши, что я должна перемолоть себя и песком истечь в землю, перекроить старые платьишки и фениксом, если мать его он таки существует, а нет так и саламандрой сгодиться
начать новый блокнот чужих историй

я не могу без любви
могу без хлеба, без воды, наверное
но без любви не могу, я знаю, я пыталась
мне не за чем тогда жить и это уже не вопрос куда ведут крошки
это когда каждый сосуд взрывается холодными иглами
и они сжигают тебя в такую тонкую оболочку, что лишь вдохни и все разлетится в пыль

и еще это вот ни когда не понятное мне "нужно быть сильной"
кому это нужно? и почему самой сильной оказываюсь я? или это уже деформация сознания и на самом деле я и есть эти эгоистичные жернова, которые всем пятое колесо?
сложно быть брошенной, как отделить обиду и правоту?

я не умею любить себя, только тех других, которые уходят
они всегда уходят
словно я кормлю страну чужих
словно я ее бессменный поставщик
и страшно не от того, что я остаюсь, а от мысли
вдруг им там лучше

что же если я так всегда легка в придумывании других, я не придумаю себе что то по проще, чем жизнь на обледеневшей крыше

я не знаю на самом деле, что такое депрессия, как это по правильному в учебниках
я не читала их
но мне кажется, что если я сейчас сдамся той белой комнате с мягкими стенами, то уже ни когда не найду сил выйти
для того, что бы перешагнуть порог нужен повод
у меня его нет
и вот я цепляюсь своими слоящимися пальцами за край, за колотое стекло утра, взошедшего не для меня и ни как не перешагну

у меня ни чего не болит, даже сердце

механически завтракаю
я тоже не люблю чая с малиной, но я и павлинов не люблю**
я просто его жена
и я не чувствую любви, ни какой, ни обжигающей, ни холодной, ни зайчиков, ни теней
как оказалось этого рода голод самый необоримый

насколько же проще спасать, чем спасаться

у меня ощущение, что я сама прохожу сквозь вещи, как невидимая вода и ни чего не оставляю
не могу найти ответ на главный вопрос, зачем это мне?
вся прочая шелуха просто путается под ногами

я не чувствую любви

мне кажется, что он злой маленький мальчик, который мстит мне за то, чего я понять не могу, хочется дать в морду, размашисто так ударить по его лицу, что бы включились чувства
бить и надрывно орать
— теперь ты чувствуешь? чувствуешь, как больно?!?

но мне самой уже за край, это когда глядя на подтек на руке не понимаешь кровь ли это или просто сок ежевики


мне не помогло, доктор
мне ни чего не помогло


______________________________
* цитата Курта Кобейна
"ни кто не умрет девственником, жизнь поимеет всех"
** отсыл к стихотворению Ахматовой "Он любил три вещи на свете"

рубашки

С помощью мятой куртки и голубой рубахи
что-то еще отражается в зеркале гардероба


я всегда с нежностью относилась к вещам
к неживому
потому как оно не могло ни как изменить тебя
лишь только менять отношение, вступая в контакты с памятью
и создавая отражения
вещи без нашего участия лишь гора хлама
в приложении к нам они и есть мы

быть Богом для собственных вещей – каждый день маленькая победа
спорить с ними – признаться в поражении одиночеству
обойтись без них значит быть голым
в самом смешном смысле – прямом

я разговариваю с вещами
через них с теми, кто к вещам прикасался, прикоснется еще
не живое долгой памятью обладает
вздохи, запахи, все хранят
не каждому в руки даются
с вещью договориться сложнее, чем с живым
ее не уболтать

я люблю рубашки, его рубашки
любила

это как оберег, как делиться, как жить одну на двоих
я передавала часть самое себя, тепла, власти, веры
так ни кто не умеет, как я любила
так каждый день, долго,
до хрипоты до пения сошедшего в немоту
до_не_могу

я замаливала их, прорастала в нити,
обнимала и одевала
вдыхала в них себя, чтобы быть рядом, что бы беречь
я ушла
ты выгнал меня и я ушла

на них остались пуговицы и мои улыбки
их не отстирать

феи и автобусы

фея, как водитель автобуса, она может быть кем угодно

я придумала это сравнение много лет тому как
когда рассказывала про фей маленькой девочке
(справедливости ради должна сказать, что для нее водитель автобуса был
скорее кучером само беглой повозки,
чем работягой с набором инструментов в виде нецензурных слов и маслом
под ногтями)

и чем больше я думала о сравнении с тем оно мне больше нравилось
как видишь, у меня нет проблем со скромностью
зато можно воспринимать мои слова буквально

почему я сравниваю нас с водителями
дело в том, что управлять автобусом это мала часть их жизни и навыков
но вся жизнь -- ответственна за этот выбор
понимаешь, нужно смотреть на главное, но видеть почему все это случилось

феи бывают любыми
и даже не все из них умеют водить автобусы
главное, в нас страсть к коммуникации
это невкусное, отдающее костями определение включает в себя все
от умения быть услышанной, до знания когда это нужно делать
слово страсть оправдывает как причину, так и умение заражать ею
фея умеет отражаться в людях
умеет, отражая, понимать людей

феи, конечно, бывают плохие и хорошие
но такое деление, как оценивать Нику Самофракийскую
по пункту «качество песчаника использованного в конструкции»

теперь про иерархию
есть феи, которые общаются с растениями, животными и не живыми предметами
такие как феи погоды, лошадей или феи красных цветов
потом идут те, кто общается с людьми, но отвечает за посредничество
между ними и предметами
пуговичная фея, фея потерянных вещей, фея миндальных крошек
и самые старшие — это Феи Крестные

ты не можешь назвать себя Феей сама
тебя могут наречь
пригласить
обречь
но это всегда со стороны
ты не можешь это звание купить или выменять
это то для чего нам нужны люди
чтобы называть, чтобы мы могли делать для них то, что позволяет нам жить

ты можешь отказаться стать Феей
можешь перестать ей быть, отняв свой подарок
тебя могут передать по наследству (только в случае с Крестной)

как это работает
сначала в тебе просыпается страсть, ее замечают и дают тебе имя
ты можешь быть чьей-то феей, а можешь просто соединять живое и неживое
у тебя не может быть больше двух воспитанников (по числу рук)
также тебя могут наречь Феей Крестной
человек, назвавший тебя так, становиться твоим крестником без разрешения
фактически не оставляя тебе шанса отказаться
второй крестник просит разрешения стать твоим
и первое разрешение дает человек нарекший тебя Крестной
только потом, ты
и это решение тоже не имеет обратной силы
чтобы перестать быть Крестной нужно умереть
это смерть внутренней сущности, не могу представить что может подвигнуть
Фею к такому
Крестник может отказаться от Крестной, по сути, это убийство
Крестник может передать свою Крестную своим детям (одному из детей)

как правило, Крестными становятся люди без детей или с сильно подрощенными детьми
потому как делиться с Крестниками нужно уж очень многим
когда есть дети — это нечестно по отношению к ним
но тут нет правил
уровень нравственности феи не оговорен

суть отношений между феями и воспитанниками строиться на доверии и
исключает все варианты оплаты
младших фей нельзя подталкивать к решениям, нельзя оказывать давление
на них, нельзя сомневаться
того, во что ты не веришь, не существует
то, что не существует — не работает
так что неверие растворяет корону, как сказал мне маленький мальчик с
которым я два часа разговаривала на крыше огромного дома
я многому у него научилась, а он унес мою пуговицу, которую открутил
от пальто, которое мы разделили на время беседы

мы не относимся к людям, как к ступеням,
только как к чуду, позволяющему нам быть самими собой

мы не спорим с другими феями, не осуждаем их, не продаем и не покупаем
мы можем попросить за своего воспитанника и можем отплатить за помощь
но мы делаем для воспитанников все, что можем лишь потому,
что не можем по-другому
у нас есть страсть она или сожрет нас или мы обратим ее в поступки
и эти поступки будут нашего цвета
так мы берем ответственность

Маша

повелительный — О, Мышь(1)

— Маша! Маша!! Маша!!! — закричала я бросаясь наперез золотистому лендроверу, — Маша, ты нужна мне... — выдохнула я, обнимая капот
— уф... я уж боялась, что ты никогда этого не скажешь, — улыбнулась она, средним пальцем руки показывая куда именно стоит проследовать машине, ехавшей за ней

сделаем паузу, чтобы перевести дух и заодно отвлечемся от сейчас...
Для того чтобы понять всю тонкость момента нужно немного больше узнать о человеке, к которому я рискнула метнуться под колеса, чтобы разнообразить прекрасный солнечный день(2)

Мы познакомились, когда еще обе учились в МГУ, я пыталась стать химиком, она экономистом.
У нее получилось. В компании понадерганой с разных факультетов люди отличались друг от друга и это было главное, что объединяло их. Маша не обращала на себя внимания, честнее сказать, она вообще на себя ничего не обращала, она была никакой, в серой кофточке, с серыми волосами, прятала под столом дешевые туфли, что и определяло ее местонахождение

Это был первый раз когда слово доктор(3) появилось при мысли о ней.
В поисках поверхности на которую можно было бы поставить чай, или кофе или вино...
я подошла к столу, мы разговорились, или
нет... не помню.
Меня удивило то, что она была совершенно спокойна и разглядывала нас,
в то время как мы старались не разглядывать ее
— незаметно присоединяйтесь, — сказала она(4)

к моменту нашего знакомства, она была тихой, немного отстраненной, не странной, нет — просто параллельной
и мне ней с ней не было сложно

— треснул?, — я, указывая на столик, наборного стекла, размером с неровное колесо КРАЗа, стоящий посреди комнаты, размером с бальный зал
— да это история с диктофоном... — пространство, взорванное неожиданным пассажем руки, свернулось в судорогах язвенного приступа и закатилось под шкаф
—  и ее не стереть.(4.1)
— я тут была у психиатра, — и обрушивая на голову МХАТу все паузы мира со времен античности, — они очень советовали поговорить

[тут важно. важно до суставной судороги и да прибудет мир вашему народу, но не поняв, КТО именно все это говорил, вы не поймете и ЧТО]
Маша, назовем её так, была непросто двуногим млекопитающим, она была много сложнее набора клеток и все эти сложности проступали в её манере описывать вещи людям близким по сути, к коим я своенравно причисляла себя.
она была умна, но ранима,
ранима когда-то в глубоком детстве, когда у эгоистичной меня проблемы были совершенно другие, Маша была дочерью уборщицы в Одинцово, дистрофичной женщины, растившей дочь в одиночестве, из последних жил
она любила свою мать, но не общалась с ней

— у нее в глазах застряла нищета, — говорила Маша, — я боюсь туда смотреть.

не знаю в каком именно возрасте она решила спастись, но разменяв у мироздания, нежные принципы на несколько тонн упорства, Маша поступила на экономический в МГУ
в никакие времена это не удавалось совершить запросто и уж точно простым везением тут было не обойтись, что и кому она продала для этого осталось тайной,
пройдя то, с чем не столкнулся Данте, она окончила универ, взошла в районе начальника того размера, которому полагается на премию шестикомнатная квартира в районе Смоленки и закрыла наглухо в ней три комнаты, мотивируя тем, что ей там все равно не чего хранить]

в этой самой квартире я и уточняла судьбу столика на котором был подавлен диктофон, которому была ранее доверена микронная часть Машиного разговора

я никогда ничего не знала о её личной жизни и почти всегда молчала про свою, мы обменивались цитатами
приятно, что это было у нас общим и как некоторые хвалятся породистыми лошадьми, любовницами или достижениями милых крошек, так мы хвалились читанным,
по сути общаясь на этом языке

— я соскучилась!
— врешь?
— вру... мне просто плохо
— и ты решила, что на моем фоне тебе станет лучше?
— прости
— непросто, видать, тебе плохо, девочка

то было время Ада и геенна огненная капала с потолка
на момент встречи у меня уже не было кожи, только ошметки воспоминаний, шипами впивались в мозг
соляная короста и сердце, каждым ударом, ломавшая его
иногда я падала навзничь и каталась по полу,
чтобы если не проснуться, от кошмара то хоть захлебнуться в этом уже всем,
я соскальзывала в смоляную темноту, где ползла вслепую, не разбирая высот
там приходилось кричать, чтобы слышать хоть что-то
временами сознание находило меня, скрючившуюся за табуреткой
в комнате с высокими потолками, жавшуюся к резной ножке,
словно девочку, переросшую дом навсегда
словно использованную салфетку, забытую в слякоти невыпущенных криков

были моменты работы
я создавала что-то и возвращалась к саморазрушению,
из которого работа опять вытягивала меня
на этих качелях я тогда и держалась,
держалась с трудом, учитывая провалы в памяти, руки, ходящие ходуном и
произвольно включающиеся слезы
обо мне заботились как могли, кормили насильно, следили, что бы не подходила к клиентам

— они мне дали отпуск в 10 дней, десять! у нас даже неделю нужно было букать за полгода, представляешь?

мне было непросто плохо, медный таз пролился на мою голову и казалось проникал в кость
то странносчасливое существо, которое представляло меня на арене жизни,
закончило свой путь в каше рвоты, невыплаканных писем и обрывках интернет-сообщений,
обмотавших шар пуповиной нерожденных слов и признаний

— меня бросили
— ... В первый раз, в этот раз, в сотый раз(5)
— это по серьезному, Маша ...Как будто бы душу сдернули. С кожей!(6)
— и ты хочешь, что бы я отдала тебе свою?

она не была жадной
добравшись до состоятельности она стала скорей транжирой
не в смысле кабаков и любовников, она покупала ненужное, просто от возможности купить
в какой-то момент разум брал верх и она переходила на следующую ступень накопительства
выкидывала бижутерию и начинала собирать настоящие украшения
потом сдала все это в банк и забыла
у нее было несколько квартир, не знаю что она делала с ними, но вряд ли сдавала
забив шикарными платьями несколько шкафов, она ввела внутреннее правило
не покупать нового не одев чего-то из «уже повешенного»
она так и сказала, именно так
у нее всегда были говорящие определения, старику Фрейду было бы с ней тяжело
его внутренний компьютер перегревался бы семижды в день

иногда, мы выбирали кого-то из тех «висельников» и
шли в них пить веселиться в одну из закрытых комнат
у нее была корзина для пикника, купленная по ошибке
учитывая её метод шоппинга,
восхищало, как мало ненужных вещей оказывалось на той самой шестикомнатной площади
дома она не жила, оттого и продуктов там не водилось
в случае моего нечаянного приглашения мы производили осаду прилавка(8) в седьмом континенте
который наудачу нам работал круглосуточно
к банальной цели типа пакетика с кофе мы начинали подбираться заранее
это было частью спектакля
каждый вооружался каталкой, которую Маша забрасывала всем подряд вместе с чем попало
это были штуки для придумывания фантов

— у тебя же нет кошки?
— отдам чистильщеце, у нее кажется есть рыбки

кофе мы регулярно забывали и тогда пили чай, воду из айсбергов, сухое молоко с гречкой
и/или грейпфрутовый сок
почти никогда алкоголь, я думаю для нее это был вопрос контроля
когда я собиралась домой, лишние комнаты закрывались
не знаю, что она делала с едой и вообще дальше,
но мне часто представлялось, как шторы падают к изножью окон и
Маша застывает в позе куклы, научившейся включать режим энергосбережения
— меня бросили Маша... бросили

тогда, я должна была умереть, просто сдохнуть одномоментно... это было бы гуманно
но у природы на все был свой план
моя забытая многосознательность не могла между собой договориться
и я перла к выздоровлению, подтягиваясь на собственных жилах
агрессии не было, торга(10) тоже я сопротивлялась депрессии, как могла,
какая-то часть мозга понимала что происходит
и орала в уши другим
меня заваливало бетонными перегородками, которыми я пыталась отгородиться от безумия
словно кокон, который я создавала днем, засовывали в мясорубку ночью
у меня кончились сны, чтобы занять себя как то я мыла бокалы
мыла, вытирала до скрипа и мыла опять, я не помню о чем тогда думала
я все время считала до десяти, миллионы миллионов раз
чтобы мозг был занят
меня накрывало снова и снова, словно песчаная яма пожирала небоскреб
на встречу в котором ко мне никто не пришел
и я бежала наверх, а этажи обваливались внутрь
это был продукт скрещивания эскалатора с домино и все оно оставляло на мне шрамы и жрало изнутри
а я рвалась в верх как сорняк,
потому, что только у чего-то действительно дикого может быть столько внутренней силы

мне была нужна Маша, чтобы увидеть, что и за краем есть жизнь
что даже после съедения,
разделенный на два выхода ты можешь быть собранным и функционировать
мне не нужна была надежда, я просто хотела чтобы меня убили, хоть кто-нибудь, хоть из жалости
но мироздание было против
и я получила её вместо револьвера
я кинулась под колеса, но она всегда знала когда затормозить
и вот я сидела перед ней откровенная, как ладонь на взмахе
и размазывала глаза по стенам
чтобы не встречаться взглядом с ней

— сейчас уже лучше, я перешла на пуговицы неброских цветов
то есть, в смысле, если таблетки не помогают, то зачем ходить к врачам
я просто перешла на пуговицы
покупаю их блистерами и распаковываю по три в день, по четыре в плохие дни
то есть да, я не глотаю их, я же сумасшедшая, а не глупая(11)

а она смотрит на меня, как зверь из клетки и глаза покрываются глубиной
наши обе пары глаз

— ты встретил здесь тех, кто несчастней тебя(9), — она как-то параллельно улыбнулась
— Маша! — в фальцет, на криклявый шепот срываясь, — как ты живешь так, как?
научи, научи меня так жить, не ощущая, как проходить сквозь вещь, как невидимая вода(12), не задерживаясь,
как не заходить на кухню, как ты справляешься???
— плохо.

ее кухня была больше похожа на прозекторскую, чем прозекторская
— чем?
— чем прозекторская.

от высокооплачиваемого дизайнера, за какие-то ненормальные деньги жилплощадь
был превращена в капище стекла и хрома
вероятно нержавейка была слишком уж дешевкой для этой локации,
каждый метр которой можно было измерять в золотых кирпичах
эту квартиру Маше купил банк
вероятнее всего, она выбрала, зная ее невозможно допустить,
что хоть кто-то из её подчиненных дышал отлично от, одобренного ей, метронома
но обставил её тот, кто нашел подход и/или воспользовался её невниманием к процессу
потому, что она никогда не планировала заходить сюда
вы можете, но вы не обязаны(13)
она использовала именно это свое право

— тут как-то не живо, в смысле нежилО. ты бываешь тут?
— я тут завтракаю
— ?
— читаю газету, считается?
(понимаете, уровень презрения к счетоводам, да облезет кожа у каждого из них на всем тельце?!?)
что так делают люди...
— но не роботы же... прости
— Бог смотрит вниз. А люди смотрят вверх(14)
у нее на потолке была надпись «надо работать больше»*

написанная по-французски, левой рукой(15), я подозреваю...
которая была видна только в ультрафиолете
КАК?!? как она догадалась ее создать в помещении, в которое не входила, с уборщицей, которая не знала никакого языка вообще???

— зачем?
— потому, что так делают все
— ?
— завтракают
— Маша, ради всех святых и портрета Генсека!(16) Маша, ты же не завтракаешь?!?
— считается, что надо


я приоткрыла пару дверей, рассыпала овсянку, положила какую-то тряпку
(компрометирующую своей новизной все музеи мира)
разлила кофе и поставила блюдце с молоком на пол

— пусть так пока обживется, а?
— а ты съездишь со мной к Маме?
— если ты меня не стесняешься
— нет.

— я любила его, Маша, я все была готова сделать, я даже поменяться бы смогла, а он...
— который любил [...], обнимал, так смеялся...(17) у тебя он хотя бы был, а у меня ничего теплее батареи и не будет наверное

я смотрела в эти ее стеклянеющие глаза и понимала, что я дрянь много большая, чем тот, кто умудрился
через все океаны(18) решил вытереть об меня ноги, причиной чего я была тут, как есть, как нате(19)
потому что на уровне ее серьезности я, со всей этой смоляной кашей,
была меньше чем институтка румяная(20)
с ее, стрелкой на ненадеванном чулке и перьями...
потому что ТО сделал со мной кто-то чужой, а она сама
сама с собой это сделала,
силой ума
жажды
она жаждала жить и выбрала это несмотря на все накладные расходы
а расходов по дороге из Одинцово в Москву было много
и она как то жила в этих булавочках вуду, острая, как ожог
а я пришла и начала ковыряться в этом панцире, не даже что бы проверить, есть ли там жизнь,
а потому, что хотела найти кого-то кому хуже, чем мне

мы сидели в том кафе как две половинки карманной луковицы(21) и не спорили,
нам не о чем было
она делала вид, что не плачет, я что не замечаю крадущейся по ее щеке предательницы
мимо шли тени, люди, музыкальные строчки втягивались в люки вентиляции,
стрелки ерзали по циферблату...

никто не знал, что через шесть лет она встретит голландца, у которого будет русская мама
и их мамы подружатся
через год они заведут общую кошку
через два он переедет в Москву
через три она покажет ему Мюнгхаузена
через шесть меня бросят еще раз

но я уже не смогу найти ее, чтобы смешаться с горизонтом, с солью —
с прошедшей болью.(22)





___________________________________________

1 — из Алисы в стране чудес Л.Керола
2 — из фильма «Еда и Женщины на скорую руку»
3 — в данном случае речь идет о докторе Лекторе из фильма «Молчание ягнят»
4 — из кф тот самый барон Мюнгхаузен
4.1 — Бродский «Строфы»
5 — Бродский «Уезжай, уезжай, уезжай»
6 — Цветаева «Поэма конца»
7 — Бродский «Шествие»
8 — Бродский «в Рождество»
9   БГ «того ли ты ждал»
10 — фазы принятия горя Отрицание-Агрессия-Торг-Депрессия-Принятие
11  —  из кф «Скорость»
12  —  даже самая мягкая вещь, может пройти сквозь лошадь, как не видимая вода Лао Цень
(по версии кф Бандиты)
в оригинале -- Самая мягкая вещь в мире преодолевает самую жесткую. Дао дэ Цзин
13 — из рекламы Тампакс
14 — Бродский«два часа в резервуаре»
*  — я не помню из какого это фильма
15  — из кф «12 мгновений весны»
16  —  Бродский«речь о пролитом молоке»
17  — И. Бродский «Июньское Интермеццо»
18  —  Бродский «ндцатого мартобря»
19  —  Маяковский
20  —  из кф «Статский Советник»
21 —  И. Бродский Л. К.
22 —  И. Бродский «Реки»

кошка Джеймс

я говорю Кошке:"это ящерица"
Кошка вздыхает: "они думают я идиот"
я думаю:"ему скучно со мной"

я говорю Кошке:"иди ко мне я тебе за ушком почешу..."
Кошка думает:"я сплю, сплю же я!"
я думаю:"наверно он спит"

— это кофе, — говорю я Кошке
— с молоком, — облизывается он
— он тоже любит кофе, — думаю я

Tags:

я проснулась от стона, извергнутого между утренней зябью и смущением человека, застигнутого посреди сна
— дверь...
— ? — на n-ой попытке взбить пространство пальцами я осознала, что стонущая фигура обращена от меня и не может воспринимать жесты
— это серьезно? — грива, едва прикрывающая резинку зелененьких труселей, развернулась в раструб моих глаз и растеряно приоткрыла лицо
в нем было что-то на гране отчаяния и непросмотренные сны
— ты точно не спишь, потому что я не сплю точно, а мы разговариваем
утешение не возымело особого действия
— тут была дверь, — повторился любитель веселых оттенков
мой кивок сбил его с ног и он пал к изножью, выделенной мне пару недель как, кровати

эта комната называлась мастерской и тут пахло краской и обещаниями
конечно, в доме было еще много всяких помещений, взять хоть ванну...
но сейчас не о ней
мы были в мастерской, путь из которой на кухню был самым коротким из возможных
а именно, через стену, без всяких коридорных отношений, он выводил к холодильнику, в котором играло радио, если приоткрыть дверцу и хранились в нем книги
это было просто объяснить – мы пробили трубку, с фреоном, когда внедряли звук и продукты хранить там стало бессмысленно
а книги
в этом доме книгам всегда находилось место

это было время 25-и портретов и мы рисовали их вместе
собственно это и была легенда о том почему я переехала к нему, на пару дней и еще на пару-тройку
сначала планировалось устроить выставку в той самой квартире, потом оказалось, что нас так много, что стенам уже не вместить и выставка вышла из берегов и перешла в какое-то бОльшее помещение со стеклянной крышей
но тогда мы ещё не знали об этом и просто жили

— я хотел бы написать твой портрет, — однажды сказал мне Рер
за столько дней я так и не узнала происхождения этого имени, в паспорте значилось Игорь и так его не звал никто
— я хочу нарисовать твой портрет, можно?
— да, кивнула я и запрыгала по квадратикам паркета, на которые пролилось солнце
— ты можешь раздеться?
— ?
— мне так проще будет понять тебя
мы были знакомы к тому моменту что-то около полутора лет
мы смеялись вместе, плакали и танцевали, он видел, как я сплю и рассказывал сказки, мы спорили, вредничали, были упрямыми и заботились друг о друге (больше он)
капризничали, играли и несли вздор (больше я)
— если тебе будет так проще я могу тоже раздеться... если, конечно, это... это не смутит тебя
мне было лет шестнадцать и я была вручена его другу для надзора и введения в компанию, которой единственной доверял тот, к которому на тот момент я единственно чувствовала зачатки любви
это было детство и оно кончилось с передачей на меня прав
Рер подобрал и тащил меня на себе, пока я не научилась ходить, улыбаться и засыпать улыбаясь
мы разговаривали, кажется обо всем, но так и не обсудили что делать с тем, что я девочка, а он мальчик
— ты, ты уже когда-нибудь?
— ... да) да, это сделала Владка
— Лена? но она же...
— нет)))) она раздела Задвила для меня
— в её духе... тогда ты не против?
и мы разделись
просто так, без стыдливых отворачиваний, словно мы в темной комнате или одни или перед зеркалом
это оказалось естественным
тот портрет был написан, но так и не был показан никому и на выставке в раме было пусто
там было слишком много, что бы границы смогли вместить, слишком лично
уходя в ванну, я обошла его и, потянув за волосы, запрокинула голову
чтобы поцеловать в лоб
это был единственный поцелуй за много лет
большего было не нужно
мы были слишком близки, чтобы совокупляться, мы были гораздо ближе

вчерашний день двери был днём очередного портрета, не помню какого, кажется там тоже было что-то зеленое и гуашь, самая невкусная из всех красок
мы подкалывали друг друга, обсуждая тем серьезнее, чем смешнее была тема и все время ходили на кухню
это была большая кухня старой квартиры, которую он застал переделанной коммуналкой, из которой расселили жильцов
он сломал все перегородки и построил заново
для себя, чтобы жить там каждый день, чтобы приглашать друзей и читать
чтобы слушать музыку и тишину и кухня была оставлена большой, чтобы там было место для занавески из сушек, которую мы подарили ему на новоселье
мы все время ходили на кухню
чтобы мыть кисти, пить кофе или чай
чтобы что-то взять и отнести обратно
и каждый раз для этого нам нужно было обойти стену, выйти в коридор и подойти к другой стороне стены
там стоял стол, совершенно не кухонный из красного дерева с кружочками от горячих стаканов на старом лаке
и три кресла, в которых покоились пледы, книги и какие-то странные инструменты
в этой квартире у всего была своя жизнь
мы говорили о чае и клиперах, о ветре и деревьях, которые баюкали его
об английских парках, в которые считалось долгом сначала пустить людей и только потом замостить дорожки
— я думаю нам нужно было сделать проход здесь, — сказал он
в этом полу вопросительном утверждении было больше окончательности, чем могли создать все прочие препинания
это был его дом и он знал каждый сантиметр
где проходит арматура и как одно соединяется с другим
мы решили создать дверь.
мы придумали ее тут и это было больше, чем полдела

при помощи дрели и гвоздодера мы выломали кусок стены и заменили его на дверной проем
мы перетащили изъятое и заклеили обоями на новом месте
кажется, что рассвет несколько раз накрыл нас, но это были лишь отблески, чужих окон, направлявших нам своих зайчиков
мы заснули среди рулонов бумаги, сваренного киселя и недописанных портретов

— тут была дверь, — без особой надежды сказал он
— а тут стена, но мы все это поменяли, — утешала я как могла
— черт! а я так надеялся, что мне показалось...
— ты забываешь, что это я тут сумасшедшая, — подмигнула я и вышла на кухню раскапывать кофеварку

мы, конечно, переставили дверь обратно
это было непросто, но оно стоило того, чтобы посмотреть, как народ реагирует на вываливающийся кусок кухни, послушать ропот соседей, на потолок которых обрушились мольберты, увлекаемые этим куском
мы переставили ее еще раз и подперли тем самым холодильником, в котором включалось радио
которое мы вмонтировали предыдущей ночью, когда был другой портрет и, кажется, вино

мы потратили пару дней на приведение всего в привычный беспорядок
и несколько лет на то, чтобы рассказать, как это все случилось
и объяснения почему
слов было много
но все сводилось к тому, что была ночь и мы просто жили
уж как могли
как умели
как могли только мы

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner