Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

broussailles

сушки

мне казалось, что до потолка можно дотронуться рукой — это такой зрительный капкан, когда нет стен, потолок кажется ближе
с небом всегда наоборот.
я стояла ну стопке плит, которые должны были стать стеной и разглядывала белые линии, придававшие полу сходство с местом преступления
окна были распахнуты и предвкушение врывалось в комнату тополиным пухом
он махал руками в разные стороны
говорил где будет стоять письменный стол, в какой угол он поставит еще не найденный торшер с голубым абажуром, куда повесит карту Атлантиды...
мы прохаживались по будущим коридорам, словно подглядывая за писателем, задумавшим роман.
Он казался мне восторженным и взрослым, словно персонаж из романа Дюма и верила, что мы никогда не умрем.

[семь килограмм сушек]
— нет, мы действительно покупаем семь килограмм сушек, — сказала я, — это в подарок.
— желаете в красивую коробочку для упаковки? — поддержала мой стеб, как она это понимала, продавщица Зиночка
— точно! и бантик из шпагата... хотя, нет — шпагата нам понадобиться целый рулон.
я не знала, где он жил до этой квартиры, зачем ему дом в пять комнат и старые кресла (он настаивал именно на этой их ипостаси и, почему то, был уверен, что лучшее место им будет на кухне, что безусловно определяло её размер). домашние окна были до самого потолка, перспектива делала их узкими, а значит не большим, не смотря на высоту, что, неминуемо уводило взгляд к небу потолка и немного кружило голову...
так говорят о беременности, сообщая лишь самым близким, когда еще малый срок и все возможно; когда все вроде как произошло, но сердце пока не бьется и ты живешь за двоих
— кажется, я нашел квартиру, — сказал он, словно сделал это для обеих нас, — она сразу под крышей
технически он купил ее еще с жильцами, перестроенной камуналкой и расселил. на деле — ни одного из них никогда не встречал. ему дали синьку и он нарисовал перегородки.
первый раз мне показала те окна Наташа, «наша всеобщая сестра», как её называл Рер. мы куда-то «мелись», как тогда называлось бесцельное перемещение, и она ткнула пальцем в кирпичную многоэтажку. вот странно, я не помню количество этажей, то есть я знаю, что он жил под крышей и всегда поднималась на верх, но вот что нажимала в скрипучем лифте, отгороженном от ступенек пыльной металической сетью — не помню. наверно девятый.
— гляди! тут будет чумааа...
и без подробностей мы нырнули под ветви ясеня или тополя на бульваре, что бы, отискав скамейку, погрузиться в ожидание весны и невнятный треп.
как-то вышло, что я знала про обои, привезенные из Италии. это была ткань с крупными цветами, почти не заметными. выбор, удивлявший меня до тех пор пока я не увидела остальную мебель. на кухне планировался набивной рисунок, он сам сделал валики и смешал краску, это дало тому помещению не похожесть ни на что.
как мало всего к тому моменту я видела для сравнений.
там был древний стол, раскопанный на московской блошке и кофеварки, которые пыльной семейкой не пробуждались в междуоконном проеме. когда расставляли вещи, помню, была удивлена стопками книг, принесенными на проживание в этом помещении; позже не могла представить кухню без них.
квартира означала новоселье, а новоселье — подарок. придумать его было совсем не легко. во-первых, туда невозможно, было принести что-то постороннее, во-вторых, там уже все было и главное, этого мы ни когда не произносили в слух, что не изменяло правды — то было жертвоприношение его Пенатам, кои могли нас принять, а могли и наоборот
этого «наоборот» мы не хотели примерять на себя, и тут ни какая цена не была чрезмерной.
деньгами нельзя было окупиться точно. приятно, что это мы даже не пытались обсуждать, нужна была идея и за нее мы готовы были скинуться каждый по пол королевства; а учитывая масштаб... королевствами Он был бы обеспечен на жизни три, четыре, двадцать, двадцать пять...*
я все пыталась представить что отсутствовало на этой кухне. на еще не созданной, не покрытой мебелью и вещами, не одетой в истории и события. сейчас кажется она была огромной, как помещение для обедов в замке.
тогда это было скорее мастерской, в которой создавалось само ощущение дома: рулоны чертежей, столы, собранные из козлоногих подставок и подносов, одолженых в ближайших кафе, кафеля в надорванных коробках и сотне прочих штук, долженствующих концентрировать пыль и наши взгляды
наверно, если бы окна были и правда от пола до потолка это случилось бы скорее.
я представляла хол, содержащий в себе огромный стол и серебряную посуду на толстых скатертях... тяжелые кресла были практически непремещаемы, не было картин, живых цветов. гамма слышалась серо-голубой, с водяными вставками
венецианского стекла
огромные решетчатые окна
как чешуя рассолнечного дождя
кольчуга, охраняющая от
взглядов
внутрь
и, противореча всему придуманному выше — уют!
такой простейший, человеческий уют
когда можно дремать в кресле посреди муравьиной тишины разговоров
читать, наугад захватив с полки не ко кофейник, не то чашу
писать, спорить, браниться...
занавески
то, что было необходимо любой сцене, для любой истории, а что они тут будут было совершенно! что бы созерцать, что бы касаться, вдыхать...
что бы на ощупь
и словно не задерживая ничего и взросло и по детски. и звук! это должны были быть звучащие занавески... и светлые и насквозь и только здесь
и наши и его
— мы сделаем их из сушек. да.
это стало понятно всем, сразу, безоговорочно принято и от того, кажется сразу стало теплее. не тратя жизнь на обсуждение технических подробностей мы бежали в булочную так, словно за своими жизнями, словно с солнцем на перегонки, словно оседланные наши деревянные коняшки неслись во весь опор, пришпориваемые жаждой... делиться, отдавать, творить. нам это было надо сейчас, до дури! до той, которая бывает только в детстве, когда улыбка объясняет все и даже строгая мама позволяет еще хоть чуть-чуть повозиться в песке, по тому что видит — там твориться ВАЖНОЕ! не глазами видит, насквозь
мы возвращались в ту булочную раз семь, восемь, может и двадцать пять, над нами перестали потешаться, потом умоляли показать, взять в компанию безумных сушкоплетов... мы купили все, правда! все сушки из того магазина и нам пришлось ограбить следующий. нас встречали как героев, которые принесли то, что ни кто не знает как использовать, но оно точно им надо!
мы делали это несколько дней и даже взяли в компанию Зиночку, которая подарила нам столько шпагата, что его хватило и на занавесочные петли...
чего нам стоило не проговориться передать нельзя, это... это было... словно...
нет! нет не рассказать…
как и не передать того, как сам Хозяин, введенный в дом, ослепленный каким то клечатым полотенцем, задержался на пороге на вздох
так входят в воду, в теплую воду озера, когда жара и вечер и ты мечтал, и вот… и обнажен и звуки и ты сейчас шагнешь…
он отпустил на пол ту ткань, чуть пошатнувшись, сделал полушаг, и, проведя рукой, вдохнул
вдохнул, прижавшись всем лицом к тому, что мы сотворили за эту не собранную неделю
закрыл глаза
и улыбнулся внутрь.
———————————————————————
*из 20 сонетов И.Б.
crossing

рубашки

С помощью мятой куртки и голубой рубахи
что-то еще отражается в зеркале гардероба


я всегда с нежностью относилась к вещам
к неживому
потому как оно не могло ни как изменить тебя
лишь только менять отношение, вступая в контакты с памятью
и создавая отражения
вещи без нашего участия лишь гора хлама
в приложении к нам они и есть мы

быть Богом для собственных вещей – каждый день маленькая победа
спорить с ними – признаться в поражении одиночеству
обойтись без них значит быть голым
в самом смешном смысле – прямом

я разговариваю с вещами
через них с теми, кто к вещам прикасался, прикоснется еще
не живое долгой памятью обладает
вздохи, запахи, все хранят
не каждому в руки даются
с вещью договориться сложнее, чем с живым
ее не уболтать

я люблю рубашки, его рубашки
любила

это как оберег, как делиться, как жить одну на двоих
я передавала часть самое себя, тепла, власти, веры
так ни кто не умеет, как я любила
так каждый день, долго,
до хрипоты до пения сошедшего в немоту
до_не_могу

я замаливала их, прорастала в нити,
обнимала и одевала
вдыхала в них себя, чтобы быть рядом, что бы беречь
я ушла
ты выгнал меня и я ушла

на них остались пуговицы и мои улыбки
их не отстирать
crossing

босяком

Я бы вплетал свой голос в общий звериный вой
там, где нога продолжает начатое головой.
*
1. это верх моего доверия дому — коснуться его стопой
2. я всегда считала, ноги интимней и недоступней рук, вторые затерты прикосновенью к постороннему и обязательному
3. более других, я люблю деревянные полы, каменные вызывают у меня недоверие и пневмонию
4. босяком — это когда открыт, когда пускаешь в себя не только человека, но само место, дом, который этим человеком выращен
5. можно пожать руку и не почувствовать ни чего, наступая же ногой не чувствовать невозможно, это как подписание незримого договора, каждым шагом
6. это чувствовать, когда готов и к угольям и к розовым лепесткам под ступней, до сих пор не решила, что принять сложнее
7. мне проще ходить голой, чем босой
9. это мысленная раздетость, отрицание покровов, соглашающихся с правилами той реальности в которую попадаешь, готовность в нее попасть (пропасть)
10. босые ноги ни когда не спешат, они чувствуют


Collapse )
éclatant

Ты, чай,***

теперь в Шотландии есть шерсть

и вот, просто мысль —
красные платья
вам не кажется, что они идут всем? то есть — совершенно универсальны
и не интересны соответственно...
у меня тоже есть одно

а теперь к описанию дня
вы любите марципан? ну... не важно
сегодня я переезжала

нет, еще ремарка
я тааак люблю отвлекаться))
если и есть сыр с чем-то, кроме вина... то с грушами
согласитесь, мед это хорошо, но не более, а вот груши...
это благородно как-то

давайте уже говорить,
в смысле я вижу, что вы читаете меня, но молчите
вот я предлогаю разговор
я не люблю писать точные рецепты, потому как не особо верю в точность
вся прелесть в ошибках и случайностях
так и давайте о них...

Collapse )
j'ai pris un masque

вышел зайчик погулять...

последнее, что я должна была запомнить вчера были цифры 23:39
но, почему то, я помню так же 0:43, 2:42 и, кажется что-то начинающееся с цифры 3:..
все это не помешало распахнуть глаза в семь с мелочью и с отвращением потянуться к кофе

первое правило Бойцовского клуба — не упоминать о бойцовском клубе
второе правило Бойцовского клуба —

да, к Черту... я и не хотела о нем упоминать, просто под ногами лежала цитата и я ее подняла

Collapse )
la cuillère existe

ложка существует!

Свет и безмерность боли,
наша тоска и страх,
наши мечты и горе,
все это — в их кустах.*





среди моих странностей есть необоримая тяга к коллекционированию ложек
не передать словами к каким только оборотам я прибегала что бы убеждать, умолять, принуждать (ооочень редко))
вас
сдать мне ложки

я писала стихи письма, я перетряхивала буквенные чердаки ваших журналов, выискивала ту кнопку, которая поможет мне перевернуть землю побудить, склонить, справоцировать
Collapse )
crossing

зеленый

зеленый Понт соленым языком
лобзает полы тающей туники
*


1. для меня зеленый это предвкушение оранжевого
2. я люблю воздух пьяный молодой листвой
3. для меня сладкое не должно быть зеленым
4. я так и не поняла почему в "Пятом элементе" зеленый синоним крутости)
5. единственный зеленый коктейль, который я люблю это grasshopper
6. самая мягкая лесная перина это зеленый мох
7. зеленые щи для меня всегда были вымоченой (хочется сказать вымученной) травой бумагоподобными обрезками плавающими среди размокших яиц
8. я слышала, что "зеленый -- цвет надежды" на что тут можно надеяться?))
9. зеленый часто используют как признак молодости, вы видели жаб? они похожи на молодых???
10. одни при слове зелень представляют деньги, другие петрушку, так нас можно различать


Collapse )
jusqu'au bout des ongles

желание

Так велико желание всего
живущего преодолеть границы*

1. более всего мы желаем быть понятыми
2. желания это демоны живущие в наших крыльях
3. управлять желаниями — словно управлять ветром
4. я боюсь не желаний, не их сбычи, а того, что могу перестать желать
5. страх и жажда — оба есть желание, но только одно из двух делает нас человеком
6. мы можем все, просто не всего желаем действительно сильно
7. желания заставляют нас двигаться, тормозить, прятаться и устраивать чаяпития;
... мы обвиняем их в том, в чем не готовы обвинять себя
8. мы все время чего то желаем, но вопрос "чего ты хочешь?" ставит нас в тупик
9. иногда нам кажется, что нашими устами желает кто-то другой
10. желания в осуществление которых ты не веришь — ближе всего к проклятиям


Collapse )
crossing

щелчок

Глаза его белели, как щелчок.
Еще страшнее был его зрачок.*

1. это меняет все
2. это буква сверчков
3. это вздох пальцев
4. это малая часть лестницы, по которой Время идет к своей ашеровской вершине
5. это истекает из тебя серебром, сочиться красным, пениться смоляной белизной
6. это реверанс ключа
7. это не загаданное желание
8. это человеческое отрицание
9. это судорога металла
10. щелчок — и темная тишина...


Collapse )
café

разговоры

Проспекты, разговоры. Просто вещи.*

1. я очень много говорю
2. это не мешает мне слышать
3. больше всего разговоров в моей жизни было говоренно на кухнях
4. разговоры есть способ обменяться информацией, занять время или убить
5. бывает, что говоришь, потому что молчать невозможно
6. разговаривать можно с любым предметом
7. когда тихо – не значит, что не говорят
8. сказать так, что бы услышали – сложно, а иногда и страшно
9. я продолжаю говорить с близкими даже если они ушли из этого мира
10.разговоры, как курение, иногда – это просто слова


Collapse )