Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

crossing

красное



июньские ночи не созданы для сна
веселье, шум, костры, кухонные разговоры и бесконечные дачи, разговоры на балконах, рассветы, после которых можно отправляться спать
или пить кофе…
мы танцевали на столах, бульварах, купались в фонтанах и дразнили ментов, стоя босыми в лужах, мы кочевали из дома в дом, пестрой гурьбой не похожих ни на кого
это был привычно шумный день и он катился ко сну, мы проносились под небом, славили жизнь, мечтали о пустяках… на перегонки презирая лифт мы вознеслись в темноту не освещенного подъезда и закопошились в ключах
в руках толпились не допитые бутылки, пакеты, сумочки, не рассказанные истории…
где-то посреди грудной клетки набух пузырь, он чувствовался ярким и слегка глухим, я, смыв его вином и повысив голос, продолжила говорить
о всяческих пустяках, королях и том почему устрицы такие любопытные… мы спорили и смеялись, кажется я даже обещала сжечь чучело или перебрать ячменные зерна, словно я не я…
внутри меня нечто споткнулось и плюнуло красным, автоматически вытерев рот, я размазала по лицу цвет
только принявший нас, пол той самой квартиры предательски наклонился.
схватившись за вешалку, притолоку, полоснув по стене в прихожей я пала на скамейку,
желание пошутить судорожно искало слова, я старалась держаться прямо, сопротивляться еще не понимая чему
во рту было тепло и густо, организм скручивался изнутри и вместо слов извергал алую пену
в ней была моя футболка, руки и половина лица

[другая половина отчаянно старалась улыбаться]

другая половина отчаянно старалась улыбаться

— скорую! — крикнул кто-то
я затрясла головой, попыталась встать, неловко прикрывая кровоточащий рот, я замотала головой в сипе, исторгаемом с пузырями баюкая слово «нет»
оставшейся рукой, закрываясь от взглядов, подняла её и чуть запрокинулась, отстраняясь на сколько могла от удивленных глаз
— пройдет… сейчас, сейчассейчас… — организм сплюнул кашлем, брызгами распространяя крошечные пузырьки, некогда бывшие моей плотью по ошарашенному пространству
многие из них впервые столкнулись с язвой, с болезнью, как таковой, с какими-то хоть проблемами
— вызовите же скорую! — эти действия соглашали всех кроме меня, истерически страшащуюся больниц, швов, порезов, зеленой кафельной белезны
— нееееехочууу… — мычала я и ползла в ванну
пол был ледяной, это вызывало желание распластаться по нему и обнять
задержать меня ни кто не решился и я подтянувшись на склизких руках рухнула в главный резервуар, обращая его стенки в розовый мрамор
скрючилась клубком и низверглась в сток
по воспоминанием других, у меня текли слезы, они были прозрачные и густые
придавали моей полумаске особую трагичность, воистиннусть клоунады
я была арлекином, порванным внутри
говорят я выла, как животное, жалась к покатой стенке и выла, дергала головой, словно в темноте
так отмахиваются от мошкары
или от демонов
— тебе надо в больницу, девочка, — спокойно сказал он
в ванную ни кто за ним не пошел, хозяин своей квартиры, он один мог управлять тут,
прочие не организованным ульем топтались в прихожей
говорили в целом о врачах, краем шел отчет просмотренных фильмов, то с чем могли подискать аналогии те заложники счастья и юных дней
мне хотелось вжаться в фаянсовые края до синяков, пролежней; просочиться, уйти в трубы, слиться с мебелью, заснуть
да хоть что угодно, лишь бы не принимать ничего
накрывала дурнота, холод
рвота остановилась, но рот, огорошенный неожиданным порядком вещей продолжал отторгать это липкое месиво из умерших телец
по мне гуляла дрожь
за время предтеч, я успела начитаться таких ужасов, которые перекрашивали меня в Франкенштейна и доктора Хайда в обрат
я тоже смотрела все те фильмы
от холода сводило мышцы
— тебе нужно к врачу, пожалуйста… — он обернул вокруг своей руки мои скрюченные пальцы и накрыл другой рукой
— я стану некрасивой, нет, нет, нет… не отдавай меня им, неодавайнетнетнет… шептала его рукам, я прижималась лбом к его голове и ревела уже навзрыд, не стесняясь, не выбирая слов
— мне так холодно! холодно, словно ночь внутри… и страшно, не отпускай меня никуда…
тело искривилась, словно сердце ударило изнутри и наступила боль
она разлилась, как свет, выжигающий все, начиная с глаз
выдернув меня из ослепляющего марева, прижимая к себе, заведя руки за спину он что-то неостановимо говорил, убалтывая, заговаривая, умоляя
он включил душ, в попытке смыть красное, но лишь разбавил его, доведя зрительный объем кровяного полотна до размера взорванного тела, потом обернул полотенцем, встряхнул, прижал к себе до хруста костей
казалось я рассыпалась, словно из прорванного мешка сыпались горошинами истории, до того составлявшие жизнь
— не отпускай, никуда, никогда, никогданикуданикогда… — моя голова моталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы
снег отражений вбирал рубиновые облака, зеркала ощущались физически, на вкус ледяной солью
взрыв сирены расколол слух, толпливая воркотня, треск распахнутой двери, мат
люди в темных одеждах, какие то сумки, свет выкалывающий глаза
он держал мою руку так, словно мы были сросшиеся, словно от этого зависела его жизнь
он всевсе про меня знал, все ответы, всю жизнь…
это он общался с прибывшими медиками
те что-то кололи, мерили, измеряли, оценивали, совещались
кричали друг на друга, на меня, на стекло…
— сделайте все здесь, — оборвал он слова. для меня взрослый, для них мальчик чуть более двадцати лет, сделайте так, чтобы она пережила ночь дома, утром я сам её привезу.

bras

(no subject)

— ты же видишь себя со стороны, посмотри моими глазами и поймешь, как это выглядит для других
— в смысле выйти из себя, а потом вы загоните меря обратно?
— ты сможешь вернуться сама, обещаю
шизофрения это не автоматическая дверь, распахивающаяся при твоем приближении, это больше похоже на аттракциона аквапарка, только в трубы залита кислота и не предсказать, где они протекают
конечно, ты можешь навсегда остаться в мягкой комнате, за которой следит какая-то сестра Милдрет*, но суть адаптации — научиться с этим жить везде, по тому, что открыв ту самую дверь в коридор кошмарных снов, ты все еще можешь расчитывать на сквозняк и то, что остальные выходы не будут заварены намертво. а это значит туда тоже можно будет выходить
и что бы те, они, из мира которых ты выпал, не поняли, что ты живешь насквозь, нужно будет научиться носить маски (да, маски и высокие каблуки, эта мысль пришла ко мне только что, это же часть маскарада, а значит не стоит отмахиваться не рассмотрев)
так вот про маски — у меня их было с избытком
и как обо всей чрезмерности, об этом бессмысленно говорить.
моя комната была правда мягкой
иногда я подходила к стене и касалась её спиной, мне казалось, что так надежнее
спиной и развернутыми ладошками
[мне казалось — я лежу навзничь ...]
мне казалось — я лежу навзничь ...
после возвращения прошло дня три, у меня не было сначала окон и я жила просто в кубическом времени, это когда все зависит от того, какая стена отражает тебя
закрывая глаза я создавала ночь. на второй день у меня отняли наручи, Им показалось, что я прячусь в своих кандалах. через пять дней меня провели по настоящему коридору и поселили около аквариумного окна. по ту сторону пустыни плавала листва, облака и случайные птички, я же большую часть ходила от кровати к стене, разворачивалась и возвращалась обратно, словно по стеклянному полу
порывалась спать раскрытой
все ново-сущее пробовала на теоретический вкус
тогда у меня еще не было аналогии с медной потертой монеткой**, думаю, что с тогдашним самоубийственным упорством слизала бы ее до десен
ощущение пустоты сменялось странным чувством, что нахожусь внутри глаз, наверно внутри одного чьего-то глаза и он смотрит внутрь
и такое холодно, которое не требует обогрева
мне нравилось сидеть на полу, на кровати я только лежала, только лицом вверх и временами мне казалось, что внутри кто-то орет, не воет, а надрывно раздирает пространство, одной, не прекращающейся нотой
я его слушала и гасила свет, что бы тому, кто бы там ни был стало не так ярко что ли...
помню первый раз встречу с Шу, он сказал как меня зовут и остановился метрах в двух от моей головы
такая тихая тишина заполняла куб, словно все трубы решили поделиться тем, что там у них было влить/вылить и от избытка этих стараний не происходило ни чего
эту вот заткнутую воронку я и ощущала
— ольга. Вы ОЛЬГА, вас так зовут
— меня не кому звать, здесь пусто, — сообщила я
— хотите чего-нибудь?
— мне... мне можно увидеть лед? такую ледяную стекляшку, через которую я буду смотреть... и если прикоснуться щекой получатся слезы. я не могу вспомнить как это, когда вместе.
ощущение, что не помнишь что-то очень важное окружало меня танцем невидимых человечков. первое воспоминание — мягкий свет, то есть буквально мягкий, словно стены не заканчивались гигиеничным, устойчивым к истиранию покрытием, а продолжались везде, включая дыхание
потом ощущение привязанных рук
хотелось посмотреть на ладонь до чесотки, до судорог. я знала, что пальцы сгибаются, но видеть этого не могла. хотелось прикоснуться к лицу, проверить мое ли, все еще я или какая-то другая Алиса
паники, удивления — не помню
словно накрытая тяжеленным одеялом, не видимым, не согревающим, зеркальным, отражающим все чувства внутрь
казалось, что это мои мышцы смотрят вокруг, будто каждая клеточка разглядывала комнату и не делилась этим со мной, с мозгом
ощущение, что не надо ни чего делать было почти уютным
временами закрывание глаз делало все светлее, невидимым и непрозрачным, казалось, что предметы определяются колебанием волн, я видела их звучание
и с этой формой принятия комната была полна
с расшторенными глазами в ней не было даже стульев
все Милдред того мирка были мужского пола
может быть они часто сталкивались с буйными, — думаю сейчас я
— ну и хорошо, — думала я тогда
со второго дня ела я сама, это было, как первый ручеек из тысяч, которые предстояло перешагнуть, что бы стать королевской пешкой***
тут главное было не задаваться вопросом
— зачем?
только сохранять движение
хорошо запомнилось первое омовение
сначала мои пальцы коснулись воды, она была мелкой
четко помниться способность санитаров не смотреть на меня, такой общий взгляд, чутко анализирующий ситуацию
наверно Шутц был самым человекообразным из них
прочие прекрасно справлялись с функцией роботов, вероятно у них было некое общее подключение к центру
удивлял почти одинаковый тембр голоса и медлительность речи
на редкие вопросы я отвечала словно вспоминая выученные ответы, которым позволяла пузырями всплывать из странным образом ощущаемой глубины жизни
это было время воды, я чувствовала её повсюду
на вопрос, «о чем я хочу узнать» у меня ответа не находилось
в голове был какой то моток капельниц с разноцветной шерстью и я видела там слова
танец, моря, птицы...
ни одного человека, ни одного пейзажа
только крик и изгибающиеся цвета
в общей комнате было обычно человек пять-семь, невидимые настольные игры и лица три охраны, в похожей одежде, сидящие между нас, как обычные психи
его звали Борис, он признался мне в том уже на самой выписке. имя ни как не вяжущееся с работой и фамилией, наверно по этому мы все звали его доктор Шу. для терапии не было специального места, чаще всего мы сидели рядом и смотрели в одну сторону, если он и разглядывал меня, то я этого не замечала. на тысяча сто двадцать седьмом вопросе они поняли, что это со мной не работает — я отвечала, но из этого можно было извлечь что-то только после анализа той глубины, что позволит защитить диссертацию, а это означало разработку слишком уж нищего месторождения нефти, в надежде на кимберлитовую трубку. мы говорили о разном, продолжая чьи-то не начатые беседы, говорили очень спокойно и помалу, словно шли по трясине в белых носках.
они пробовали включать музыку, открывать окна; меня выводили в больничный парк, давали трогать цветы, я помню, что это были ирисы.
лет через тридцать я спрашивала зачем это было все?
Шутц говорил, что он искал в каком из моих миров стены прозрачней, но только проваливался все глубже, на гране сбивающегося счета, хлопающих дверей, когда не понятно то ли сквозняк, то ли танец... и тогда он решил идти от
как в Алисе! он сделал точно, как описал Керрол в зазеркалье! ушел от дома и сразу оказался в нем...
мы сидели на полу, я смотрела на отражение потолка и представляла лето, странное состояние, когда ты уже пришел на порог, но сил переступить его еще нет, смелости, наверно; тогда я еще не знала, что буду писать про месяца, что буду умирать октябрем, хотя все страшное будет случаться июнем
— кто принес меня сюда? — это был вопрос подобный жеванному оригами листку из которого скроили простенький самолетик и он ушел в пролитое молоко
— я разрешу тебе посетителей, если ты пообещаешь с ними не говорить
тело кивнуло раньше, чем я разобралась с головой, он кивнул в ответ и остановился у распахнутой двери, пропуская меня
со мной не случилось вспышки возвращения памяти, как это показывают в фильмах, она не проступала пятнами, не таяла снегом, не обрушивалась на меня осколками потолка
я так и не знаю, что было в те дни, количества которых я ни когда не подсчитывала   точностью до часа; не искала я того, как и в каком состоянии меня перевезли из города моих детских грез в другой город, где оказалось начало моей взрослой, дурацкой и неизбежной жизни; у меня никогда не появилось ответов, что сказали родителям про мое отсутствие и еще множество всяких «никогда» разбрелось в пене моих дней
забравшему меня я задала тот же вопрос
— кто принес меня сюда?
и это было все, что я хотела знать.
___________________________________
* отсыл к фильму «пролетая над гнездом кукушки»
** из «Ганнибал» с Антони Хопкинсом
*** см. Алиса и зазеркалье
— а потом мы сядем друг напротив друга и ты расскажешь, как это когда внутри нет никого
crossing

код 56

— давай играть что я дикая гиена,
а ты кость?!
*






— у вас есть другие галстуки?
— да, но...
— шелковые?
— да...
— вы можете мне их показать?
— ...
— молча?

я вмешалась
на самом деле, не я люблю вмешиваться в проблемы других,
хотя бы потому, что разгромить все вдребезги-пополам просто,
но объяснить публике, ожидающей продолжения, что дальше уж они сами...
или сдерживая мучительное желание одеть эти самые не решаемые проблемы
на голову ноющему субъекту
мыть руки до мозолей, лишь бы дошло — без лотерейного билета не выигрывают...
да, я стараюсь не вступать в необдуманные контакты

Collapse )
crossing

босяком

Я бы вплетал свой голос в общий звериный вой
там, где нога продолжает начатое головой.
*
1. это верх моего доверия дому — коснуться его стопой
2. я всегда считала, ноги интимней и недоступней рук, вторые затерты прикосновенью к постороннему и обязательному
3. более других, я люблю деревянные полы, каменные вызывают у меня недоверие и пневмонию
4. босяком — это когда открыт, когда пускаешь в себя не только человека, но само место, дом, который этим человеком выращен
5. можно пожать руку и не почувствовать ни чего, наступая же ногой не чувствовать невозможно, это как подписание незримого договора, каждым шагом
6. это чувствовать, когда готов и к угольям и к розовым лепесткам под ступней, до сих пор не решила, что принять сложнее
7. мне проще ходить голой, чем босой
9. это мысленная раздетость, отрицание покровов, соглашающихся с правилами той реальности в которую попадаешь, готовность в нее попасть (пропасть)
10. босые ноги ни когда не спешат, они чувствуют


Collapse )
lumière

жилы

будучи догола,
до обоев раздет.*

я думаю, любовь сука
в смысле она женского пола
если у нее вообще есть пол

потому как она заполняет собой все
выжигая, затопляя тебя изнутри
Collapse )
  • Current Music
    Hans Zimmer, Inception (OST)
  • Tags
bras

Я сознаю, что предо мною пропасть.
И.Бродский

мое состояние не стабильно… не стабильно…
если твердить об этом двадцать часов подряд можно свести с ума кого угодно
у меня нет больше ни каких симптомов… ни каких…
только волнами накатывающая дурнота, в которой я пытаюсь устоять
наглость и отчаяние… отчаяние и наглость…
стены вокруг меня дышат, я схожу с ума, ступень за ступенью
голоса окружения чувствуются на ощупь, под кожей
Collapse )
crossing

кричать...

я хотела кричать, так некоторые хотят курить, а сигарет нет
и что-то там физически ест тебя, и кажется, что кто-то не в далеке курит, и пальцы бьет в лихорадке привычных движений ...
я зашкаливающе хотела кричать
белизна коридоров мыла глаза без слез
без голоса, без глаз, без понимания как случилось, что все это уже произошло
медленно... наверно медленно, вжавшись в гладкую стену, на пол, что бы свет был выше, и, что бы, не дотянулись (безотчетное) ...
внутри все изгибается, кривится, крениться, рвет прочь, а не выйти
двери заперты? да нет то и их, кто же знал тогда – как...
между двух точек: пол и стена, руками размахнувшись по сторонам, как оттолкнуть, как отвлечь, истечь…
потом рассказали: сидела, разбившись в кровь, чертя полукруги ладонями стороной от головы к полу
… это была первая попытка полета, просто не знала тогда, что делать с крыльями


в палате за спиной была смерть
спешить было нелепо, уже все кончилось, замолчали приборы, и он шел по свету наверх
маленький… маленький мальчик с двумя косичками, с глазами цвета сентябрьского неба, я больше всего любила в нем эти посторонние глаза, со своей душой, с глубиной бесконечной, тянущей, светлой, теплой, как небо осенью… ах, да, я уже говорила…
последние недели были однообразны
нас было немного в этом пространстве с окном и тикающими приборами
мы разговаривали, больше — я; спали, больше — он
были врачи, процедуры, была боль, немного лекарств и он, лежащий на высокой кровати
каждый день, помногу раз.
говорили о собаках, это было нейтрально…
на почти прозрачном лице его глаза были особенно большие
я держалась за его руку
было просто почувствовать, как жизнь кончилась, оболочка осталась, а его нет
как из перчатки…
и полоса стала ровной и звонкой до взрыва
стул молча упал
серое, выдохнувшее тело казалось легким
выбившиеся волосы
миг

наклонилась,
а потом

он открыл глаза


это было первый раз, когда я увидела такое небо
последний раз — его



1992г. сентябрь. Москва
crossing

однажды …

я проснулась в совершенной тишине пустой комнате, такой, как бывает только под утро
и почувствовала ...
время кончилось.

почти в халате, не думая, приехала, они пили чай, все остальное уже кончилось, мы ушли на балкон ...
говорили о дожде, о Моне, … как водиться, пообещали сходить посмотреть на него, …
я рассказывала, жаловалась, он комментировал, иногда непонятно:

— пью красное вино с запахом земляники и памятью солнца, бархат кофейной пены и мягкая сливочность держащей его чашки на столе из зленных брызг, в комнате звуки …
я не верю в обещания
делаю или нет, слова это когда про "не небо" и на бумаге
и от других не жду, или делают или ... что не искренне, то и не ценно
[— вот видишь...]— вот видишь...

— мне кажется, письма это лицо отраженное твоими мыслями
иногда его не узнать, иногда странно
сегодня я в полумраке, с тихими глазами
— отстраненность

— он говорит
— да ладно ...

— кошка это я, зеркальная кошка это жизнь, не только моя персональная
просто жизнь, хотя где вы видели просто …
всегда симпатизировала этим животным, никогда бы не завела
— ну и, слава богу

— моя жизнь началась у воды, море, это тот разум, который меня держал, я не говорила ему, мы молчали рядом
ни когда бы я не поверила, что утону "не бывает"
— морская кошка

— в моей не постоянно рыжей голове много фотографий. Давно я их сортировала, рассматривала, перебирала. Теперь просто храню как все, что я подпускаю к себе, со временем они начали жить самостоятельно. Иногда в комнату сознания заглядывает то та то эта … звучит, как считалочка из не вспомненного детства
— впечатление было очень сильное...

— так много жизней можно жить сразу, можно думать и думать и совершенно о разном
смотреть, видеть, замечать, не обращать внимания.
все в серьез, но что сказал, а что не имел ввиду … вроде не возможно,
— но не совсем ...

— это состояние когда болеешь, но все хорошо. разум знает, тело больно, не то что бы смертельно, серьезно, навсегда … ... утомленно, но хорошо неминуемо
как не вычеркнуть на время болезни солнце, так и с этим не чего делать
— излучаешь...

— бывает когда тишина оглушает, когда от воздуха задыхаешься. бывает вода сухой, я знаю, я это чувствовала. песок в котором легко спать … любовь это тяжелая болезнь, не контролировать, не убить. можно рваться из комнаты и не уметь выйти, можно
— не дорожить...

— я приехала, легла на ковер навзничь, на спину
закрыла сознание, глаза, ... раскинула руки и ... перевернув комнату ... полетела
— хорошо...

— проснулась, тихо, темно ... плед пришел, свернувшись грел, теплой ладонью
я разрешаю вещам жить, теплый, ласковый обнял мои колени, поделился сном
а тихо, это так как осенью, тем ранним утром, в котором я могу оказаться только не заснув «до…» потому что память будит звонками, которые «не быть»
когда жизнь идет вокруг, как море, пропуская волны мимо ног
— очень здорово

— в голову пришло "если ослепнуть, можно смотреть на солнце" зачем ...
маленькие шаги это потрясающее, умение не спешить, не захлебнуться, не остановиться, очень красиво и бессмысленно
"еще один прекрасный день, великолепный и не нужный ..."
все они сами знают, Боги эти, проси, не проси
— сегодня белый день, закрой глаза, взгляни на солнце ...

— время проходит сквозь, если разжать руки в них остается не песок, так пыль, струящаяся
можно уснуть под шорох падающего песка и на ласковой пене быть поднятой выше
можно пожить жизнь и все что останется пудра памятливых осколков
да свет, тянущий руки прочь
— между этих слов...

— все и только это — одно слово, как прямые, которые
— пересеклись

— я обратила внимание, что его это волнует
— наши отношения...

— имя это личное, можешь не соглашаться, это твое личное, ты же называешь
я знаю про себя много, это от обращения не зависит …
— подходит...

— много сказала, не подумай что серьезнее, чем есть :)
— перестань :)

и мы говорили еще, о зонтиках, лужах, закате и почему солнце не тонет в море ...

а потом я вернулась
и ... знаете ... время снова пошло

так бывает … а если бы машина не завелась ...
crossing

... нестерпимо хочется

хочется закрыть глаза, зажмурить их до боли, заклеить пластырем, что бы ни один лучик света не проник, никогда...

хочется запрокинуть голову, нащупав луну на запах, что бы затылок упирался в спину, там между лопаток, где никогда не будут крылья...

хочется завыть, не голосом не горлом, завыть истово душой, до сипа, до дрожи листьев...

хочется забыться, навсегда, что бы ни когда не вспомнить что было в прошлом что не случилось и никогда не случиться...

хочется перестать мечтать, совсем до полного единения с реальностью, только на ощупь в абсалютной темноте, перегоревшей солнечной лампочки...

хочется что бы потребность в тепле ушла, беззвучно встала со стула и вышла в коридор, закрыла дверь и никогда не возвращалась...

хочется тишины громкой пронзительной, что бы уж точно ни чего не слышать больше...


просто нестерпимо хочется...