Category: музыка

bras

(no subject)

— ты же видишь себя со стороны, посмотри моими глазами и поймешь, как это выглядит для других
— в смысле выйти из себя, а потом вы загоните меря обратно?
— ты сможешь вернуться сама, обещаю
шизофрения это не автоматическая дверь, распахивающаяся при твоем приближении, это больше похоже на аттракциона аквапарка, только в трубы залита кислота и не предсказать, где они протекают
конечно, ты можешь навсегда остаться в мягкой комнате, за которой следит какая-то сестра Милдрет*, но суть адаптации — научиться с этим жить везде, по тому, что открыв ту самую дверь в коридор кошмарных снов, ты все еще можешь расчитывать на сквозняк и то, что остальные выходы не будут заварены намертво. а это значит туда тоже можно будет выходить
и что бы те, они, из мира которых ты выпал, не поняли, что ты живешь насквозь, нужно будет научиться носить маски (да, маски и высокие каблуки, эта мысль пришла ко мне только что, это же часть маскарада, а значит не стоит отмахиваться не рассмотрев)
так вот про маски — у меня их было с избытком
и как обо всей чрезмерности, об этом бессмысленно говорить.
моя комната была правда мягкой
иногда я подходила к стене и касалась её спиной, мне казалось, что так надежнее
спиной и развернутыми ладошками
[мне казалось — я лежу навзничь ...]
мне казалось — я лежу навзничь ...
после возвращения прошло дня три, у меня не было сначала окон и я жила просто в кубическом времени, это когда все зависит от того, какая стена отражает тебя
закрывая глаза я создавала ночь. на второй день у меня отняли наручи, Им показалось, что я прячусь в своих кандалах. через пять дней меня провели по настоящему коридору и поселили около аквариумного окна. по ту сторону пустыни плавала листва, облака и случайные птички, я же большую часть ходила от кровати к стене, разворачивалась и возвращалась обратно, словно по стеклянному полу
порывалась спать раскрытой
все ново-сущее пробовала на теоретический вкус
тогда у меня еще не было аналогии с медной потертой монеткой**, думаю, что с тогдашним самоубийственным упорством слизала бы ее до десен
ощущение пустоты сменялось странным чувством, что нахожусь внутри глаз, наверно внутри одного чьего-то глаза и он смотрит внутрь
и такое холодно, которое не требует обогрева
мне нравилось сидеть на полу, на кровати я только лежала, только лицом вверх и временами мне казалось, что внутри кто-то орет, не воет, а надрывно раздирает пространство, одной, не прекращающейся нотой
я его слушала и гасила свет, что бы тому, кто бы там ни был стало не так ярко что ли...
помню первый раз встречу с Шу, он сказал как меня зовут и остановился метрах в двух от моей головы
такая тихая тишина заполняла куб, словно все трубы решили поделиться тем, что там у них было влить/вылить и от избытка этих стараний не происходило ни чего
эту вот заткнутую воронку я и ощущала
— ольга. Вы ОЛЬГА, вас так зовут
— меня не кому звать, здесь пусто, — сообщила я
— хотите чего-нибудь?
— мне... мне можно увидеть лед? такую ледяную стекляшку, через которую я буду смотреть... и если прикоснуться щекой получатся слезы. я не могу вспомнить как это, когда вместе.
ощущение, что не помнишь что-то очень важное окружало меня танцем невидимых человечков. первое воспоминание — мягкий свет, то есть буквально мягкий, словно стены не заканчивались гигиеничным, устойчивым к истиранию покрытием, а продолжались везде, включая дыхание
потом ощущение привязанных рук
хотелось посмотреть на ладонь до чесотки, до судорог. я знала, что пальцы сгибаются, но видеть этого не могла. хотелось прикоснуться к лицу, проверить мое ли, все еще я или какая-то другая Алиса
паники, удивления — не помню
словно накрытая тяжеленным одеялом, не видимым, не согревающим, зеркальным, отражающим все чувства внутрь
казалось, что это мои мышцы смотрят вокруг, будто каждая клеточка разглядывала комнату и не делилась этим со мной, с мозгом
ощущение, что не надо ни чего делать было почти уютным
временами закрывание глаз делало все светлее, невидимым и непрозрачным, казалось, что предметы определяются колебанием волн, я видела их звучание
и с этой формой принятия комната была полна
с расшторенными глазами в ней не было даже стульев
все Милдред того мирка были мужского пола
может быть они часто сталкивались с буйными, — думаю сейчас я
— ну и хорошо, — думала я тогда
со второго дня ела я сама, это было, как первый ручеек из тысяч, которые предстояло перешагнуть, что бы стать королевской пешкой***
тут главное было не задаваться вопросом
— зачем?
только сохранять движение
хорошо запомнилось первое омовение
сначала мои пальцы коснулись воды, она была мелкой
четко помниться способность санитаров не смотреть на меня, такой общий взгляд, чутко анализирующий ситуацию
наверно Шутц был самым человекообразным из них
прочие прекрасно справлялись с функцией роботов, вероятно у них было некое общее подключение к центру
удивлял почти одинаковый тембр голоса и медлительность речи
на редкие вопросы я отвечала словно вспоминая выученные ответы, которым позволяла пузырями всплывать из странным образом ощущаемой глубины жизни
это было время воды, я чувствовала её повсюду
на вопрос, «о чем я хочу узнать» у меня ответа не находилось
в голове был какой то моток капельниц с разноцветной шерстью и я видела там слова
танец, моря, птицы...
ни одного человека, ни одного пейзажа
только крик и изгибающиеся цвета
в общей комнате было обычно человек пять-семь, невидимые настольные игры и лица три охраны, в похожей одежде, сидящие между нас, как обычные психи
его звали Борис, он признался мне в том уже на самой выписке. имя ни как не вяжущееся с работой и фамилией, наверно по этому мы все звали его доктор Шу. для терапии не было специального места, чаще всего мы сидели рядом и смотрели в одну сторону, если он и разглядывал меня, то я этого не замечала. на тысяча сто двадцать седьмом вопросе они поняли, что это со мной не работает — я отвечала, но из этого можно было извлечь что-то только после анализа той глубины, что позволит защитить диссертацию, а это означало разработку слишком уж нищего месторождения нефти, в надежде на кимберлитовую трубку. мы говорили о разном, продолжая чьи-то не начатые беседы, говорили очень спокойно и помалу, словно шли по трясине в белых носках.
они пробовали включать музыку, открывать окна; меня выводили в больничный парк, давали трогать цветы, я помню, что это были ирисы.
лет через тридцать я спрашивала зачем это было все?
Шутц говорил, что он искал в каком из моих миров стены прозрачней, но только проваливался все глубже, на гране сбивающегося счета, хлопающих дверей, когда не понятно то ли сквозняк, то ли танец... и тогда он решил идти от
как в Алисе! он сделал точно, как описал Керрол в зазеркалье! ушел от дома и сразу оказался в нем...
мы сидели на полу, я смотрела на отражение потолка и представляла лето, странное состояние, когда ты уже пришел на порог, но сил переступить его еще нет, смелости, наверно; тогда я еще не знала, что буду писать про месяца, что буду умирать октябрем, хотя все страшное будет случаться июнем
— кто принес меня сюда? — это был вопрос подобный жеванному оригами листку из которого скроили простенький самолетик и он ушел в пролитое молоко
— я разрешу тебе посетителей, если ты пообещаешь с ними не говорить
тело кивнуло раньше, чем я разобралась с головой, он кивнул в ответ и остановился у распахнутой двери, пропуская меня
со мной не случилось вспышки возвращения памяти, как это показывают в фильмах, она не проступала пятнами, не таяла снегом, не обрушивалась на меня осколками потолка
я так и не знаю, что было в те дни, количества которых я ни когда не подсчитывала   точностью до часа; не искала я того, как и в каком состоянии меня перевезли из города моих детских грез в другой город, где оказалось начало моей взрослой, дурацкой и неизбежной жизни; у меня никогда не появилось ответов, что сказали родителям про мое отсутствие и еще множество всяких «никогда» разбрелось в пене моих дней
забравшему меня я задала тот же вопрос
— кто принес меня сюда?
и это было все, что я хотела знать.
___________________________________
* отсыл к фильму «пролетая над гнездом кукушки»
** из «Ганнибал» с Антони Хопкинсом
*** см. Алиса и зазеркалье
— а потом мы сядем друг напротив друга и ты расскажешь, как это когда внутри нет никого
journal du bord

судовой журнал оставленной на суше 7+))))))

воскресенье два
Когда это можно делать?
Всегда, когда хочешь напомнить себе, почему ты купил мотоцикл,
а, не, например, абонемент в филармонию.*
у меня в детстве был абонемент в филармонию
даже не один,
для протокола: " мне там нравилось."
нравился пустой зал, тетка в черном чехле на танк, которая объявляла названия, и музыка
которую я предпочитала слушать с закрытыми глазами
а ты любила ходить в филармонию так как любила я?
а у вас на корабле есть филармония музыка?
ну хоть какая-нибудь?
я понимаю, что йО-Хо-хО и сундук! наверняка есть, даже если нет рома (во что я попрежнему отказываюсь верить))
но сейчас не о нем, нечто более величественное Мурка напримерв ваших рукавах имеется?

что еще нравилось мне в филармониях, так это то, что они открывались не как школы в 8-9 утра
а минимум после полудня, ну а нормальное там все начиналось и вовсе в приличное время
возвращались мы уже за темно, когда всякий режим был безнадежно нарушен
и это только добавляло привлекательности означенному мероприятию
кстати, боунсом к каждому концерту шел антракт
а антракт, это как каждый уважающий и не уважающий себя понимает, означает одно —
Collapse )
sommeil

семь писем...

Нынче ветрено, и волны с перехлестом*
***
когда бежишь быстро, кажется, что земля толкает тебя вверх,
когда медленно, словно перебираешь ногами шар, что бы остаться на том же месте...
я девочка на шаре, у меня закрыты глаза, что бы больше
чувствовать
земля, она такая большая, что забирает все... словно стекая уходит тяжесть с сердца, пусть на тот час, когда я в лесу...
знаете, иногда час свободы это уже много
мне не нужен свет, маленькие тропинки играют со мной в прятки, маленькие шаги  сами
ведут меня, мне все равно идет ли дождь, солнце или туман
просто бежать
я девочка на шаре, я собственная тень, я кленовый лист в руках ночи
я играющая в пустоту
улыбающаяся...
прижимающаяся щекой к плафону серого неба, сумасшедший художник,
срисовывающий  с самой себя облака


Collapse )
du sol

случилось...

было так неожиданно проснуться и выйти в лес
когда еще совсем тихо, когда еще никто не ждет людей
ни каких ожиданий, только жизнь
зайчики играющие с солнцем, цветные бабочки листьев, ведущие свой хоровод
я всегда считала, что бег это удел зануд
я была не права
этим утром я сама бегала по лесу
это случилось вовсе не тем решением, которое принимаешь, взвешивая на медицинских весах все за и против
просто вдруг ты обнаруживаешь себя в лесу и тебе хорошо
это была какая то новая свобода
бежать перепрыгивая через поваленные деревья,
улыбаться всему
как прекрасно было в это прозрачное утро чувствовать, что вы, те, кто мне дорог рядом и улыбаться вам
Collapse )
fesse

(no subject)

-- а где доказательства?!
-- я жив? ...вот так вот
*
Собственно говоря, я холерик, это не скроешь) а это значит (кроме всего прочего)), что у меня все под настроение
Ну и еще подробность мелким почерком, я за свободу... следовательно своим желаниям люблю потакать особенно когда самаже на них и заработала
А раз уж я так близка к животному миру, то и чувствую на полную катушку, и себя и других
Отринем лирику, перейдем к действительности

Я, понимаете ли, люблю машины, причем в этом вопросе я далека от теоретических диспутов, я, понимаете ли, люблю их изнутри))) на всю катушку, когда дорога рвет горизонт и шины шепчут: «еще, еще...», я не могу отказать...
ну не могу... да...
...да и не хочу!

Нет, в теории, я могу и в метро не заблудиться, и даже осилить поездку на транвае или, к примеру, тролейбусе...могу, да... но я не из тех кто песне на горло)) я только по жесткой необходимостии ни секундой дольше...
да! и не уговаривайте!)

теперь о музыке...
я люблю всякое, опять же под настроение, опять же чувства...

подробнее

как раз во время прослушивания концерта для обеих виолончелей господина, Себастьяна нашего Баха, я так увлеклась этим вот сочетанием, виолончелей, шепота и дороги, что не доглядела...

ну ушла чутка из разрешенной (занудами, завистниками и вообще злобными человеками)) скорости... скажем так я была ко второй сотне чуть ближе чем к первой... ну... даже очень близко... но не 200 же... хотя наверно 190, но не это же важно!) к слову, кара то одна что за 160 (что, согласитесь, совсем не так быстро, как считают малыши гаишники)) что за те же 200 (которые, согласитесь, еще нужно уметь из машины извлечь...)

Collapse )

bras

апрель

…была ночь и тихо, а потом наступили весна
я проснулась еще в темноте… окна, тронутые ночным шелком таяли в пробуждающем звуке…
дороги пели

звали…
раскачивая пространство, изгибая лентой тишину, заполняя пустоту до звука
уводя куда-то вглубь, дальше…

ощупью
перебивая саму себя, бегом, через все ступеньки, вниз…
не живая еще
без глаз, без крыльев, вне памяти…
Collapse )
bras

Я сознаю, что предо мною пропасть.
И.Бродский

мое состояние не стабильно… не стабильно…
если твердить об этом двадцать часов подряд можно свести с ума кого угодно
у меня нет больше ни каких симптомов… ни каких…
только волнами накатывающая дурнота, в которой я пытаюсь устоять
наглость и отчаяние… отчаяние и наглость…
стены вокруг меня дышат, я схожу с ума, ступень за ступенью
голоса окружения чувствуются на ощупь, под кожей
Collapse )
carmin de garance

дом призрака

Это все возвращает, шорохи бессонниц, колокольчики воспоминаний, паутину углов, словно подтаявшая карамель, остается на столике у кровати
Я так люблю писать о боле, отчего это … если у меня внутри солнце
Я стараюсь услышать внутренний голос, услышать в грохоте, в пустоте, вытягивающей дыхание, стараюсь изо всех сил … и, иногда не слышу
Ступая по дому моей жизни тихо, босой, я вглядываюсь до бессилия в глазах, я стараюсь чувствовать, не знать …
Кто здесь?
Я освещаю вереницу шагов свечами, пламя танцует вослед и, вместе с ним, рождаются и умирают тени, которые я не увижу, ведь они за спиной…
Я придумала этот дом сама, я сама запирала в нем двери, приводила и выгоняла других, танцевала и просто ходила босой
… чувствуя кожей тепло и время, жизнь и память на ощупь …
маятник сердца не слышен здесь, здесь не место ритму, даже вода смирилась с переходом в другую плоскость мягко, как ткань, скользящая от руки оставившей ее на спинке кресла, да и нет воды …
открытые и запертые двери, без ручек и замочных скважин, распахнутые, без петель, кому бы еще я позволила разрушать здесь
Кому?
когда, в спешке, ломая свой путь, я отдавала эти тайны, меняла, закрывала собой, оставляла, брала и прятала, теряя ключ … иногда навсегда, иногда по ошибке …
я строила этот дом, чтобы блуждать там, теряя себя, находя старые вещи, по сути, чердак, по назначению кладбище …
это очень странное знание, солнце в темноте, когда слышишь не музыку, а свет, не греющий, не освещающий, но яркий и спокойный одновременно … успокаивающий …
Кого?
Нет. Мне не больно. Только все окна высоко и до земли не достать, то самое состояние без середины, есть только верх и низ … я внутри … и это я придумала для себя
Бессонница, кружит меня по залам, переходам, маленьким флигелям и лестницам, не давая дышать, слышать …
Часы, в которых стрелки крадутся одна за другой, показывают время года точней, чем день или ночь. У меня нет тени … она ушла, потерялась в свертках, в обрывках историй, осталась за закрытой дверью, так ли важно, что я хожу без пары
Зачем?
Если завязать глаза не важно, какого цвета обои на стенах, если нет стен, можно не закрывать глаз. У меня дом, сделавший создателя своим призраком, теряющимся в лабиринтах своей жизни и не спящим из-за спора ключей …
Голоса … сложно выбрать один, говорящий на перегонки с половицами, с нитями дня, тянущимися как растения к ставням. Иногда все заглушит хлопнувшая дверь, звук слизывает тишину, как патоку, пытавшуюся покрыть все своей тянущейся гладью …
Я закрываю еще одну дверь, что бы разрушить мед, покрывающий тени, ловящий их в талые пальцы, слепящий отражением моего света … это поиски звука …
Звук, разрушающий нити пауков, прядущих забвение, закрывающий вход к тому, что могло бы вывести меня наружу, может быть, могло бы привести кого-то ко мне
Где?
Дверь, идущая от, рядом … и не найти … если не уметь слушать голос, если не говорить самой, с нитью свечей, с маятником, с водой, с тканью, обволакивающей ступни …
И когда громкий звук это только крик, это не вспышка солнца, не боль, это выбор еще одной комнаты, выбор открыть или отвернуться, потерять, может и навсегда
И шанс вернуться так мал, что и на ощупь не определишь, а для крика нет воздуха…
И можно ударить здесь, не смотря, может, будет чуть больше тиши для шагов, или комната - пауза для решенья. Прорвав нечто идущее в темноту потолка … не глядя, не имея времени для размышлений …
а если это место где сердце и горячий фонтан и соль, если есть еще губы, что бы ощутить, будет литься, пока не затопит
Но времени нет. И выбор не состоится, будет просто звук, без эмоций … это новая дверь, и уже потом я решу, что с ней делать. Главное не заснуть, не потерять, не оглохнуть, не забыть, как это видеть, если не только внутрь …

Солнце, касаясь стенок внутри, обжигает и это не боль, а просто свет, не яркий и не слышный … иногда …
… и это все возвращает.

мое солнце …
...simple

Это не много о свободе …

Старый дом и босая девушка… Дом так стар, что деревья проросли насквозь, внутрь стен, сквозь солнечный свет, они так давно вместе, что их души отражают друг в друга. Она молода, уже не девочка, но еще ребенок, верящий в мир (в то, что у всего есть душа). Они вдвоем: дом, в котором растут деревья, как старый сад, отпущенный на свободу, и девушка, ходящая босяком, разговаривающая со стенами и цветами, история вокруг нее и она часть новой истории. Она не ответственна за души, она просто говорит с ними.
Для нее это не сказка, а всего лишь жизнь. Она не выросла здесь, она пришла случайно. Она не нарушает тишину…
падающие листья, плети лиан, полумрак … открытые окна не преграда, не приглашение, ветер осторожно заглядывает подсмотреть … и, не потревожив, убегает от …
Ей любопытно и спокойно.
Запах павшей листвы в ладонях жаркого света и разноцветная тень.
Дом уже был, он начал жить еще до … и, может, останется затем …
Время было наблюдателем, иногда оно роняло камни, забирало воду, но разве это делает вещи такими, какие они есть, время было гостем …
Девушка внутри дома, жизнь внутри жизни, как свобода внутри свободы, вместе и параллельно …
Она смысл его жизни, она и есть его жизнь.
Кожей, чувствуя прикосновение тишины, она здесь просто живет, возвращаясь и уходя в своих мыслях из этой комнаты из этой жизни …
Так много было света, что она устала его бояться …
Улыбка на ее лице это тени, отброшенные ревнивым солнцем. Ее силуэт в глубине комнаты похож на гибкие ветви, держащие друг друга. Свет делает из всего силуэты. На ней что-то длинное и прозрачное как воздух. Все, что есть особенное в этом доме это девушка, слушающая разговоры ветвей. Здесь нет дождя, этих слез неба, только тихая влага воспоминаний …
Паутина, ставшая ветвями, листья, заменившие стекла. Зеленая дымка, оставшаяся от прошлых лет. Молодость, питающая мудрость. Только совершенно разные вещи равны.
Трещины на стене превращают ее в карту прожитой жизни.
Память эта та свобода, которую у нас сложнее всего отнять ...
Падающие листья это музыка, которую слышат только деревья. Ветви забрали пространство. По комнатам разлит уют, который она принесла с собой.
Память – странная вещь, она рождена тобой, но ты над ней не властен. Листья, опавшие с ладоней деревьев, подобны описанной жизни, но их нелегко прочесть.
Пока она здесь, сердце бьется. Так много не открытых дверей, так мало, в сущности, выбора. Уйти или остаться, помнить или нет …
Дверь не должна захлопнуться, пожалуйста, … не допусти пустоты
… она убивает, в одиночестве тепло живет не долго.
Память и теплые следы ног на опавшей листве
… следы памяти