Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

c'est moi

навсегда

— а ты не можешь подождать до сентября? — я пыталась шутить - это был плохой признак
— и испортить тебе еще один месяц?
это носилось в воздухе с зимы,
мы катались с горки, пили глинтвейн, ели шпроты, отмечали Рождество
прошла выставка всех портретов, мы станцевали на набережной, презрев гравитацию
у меня начала проклевываться личная жизнь
он в третий раз вернулся из Америц…
сброшенное под эту гору колесо, наматывало наши жизни, набирая ход
нам предстояло развестись в разные континенты
до покупки билетов, все это было не более, чем сферическим конем
сейчас он обрастал кожей, пчелами и осклизкими кусками обещаемой пустоты
[шерсть на холке покрывалась инеем]
шерсть на холке покрывалась инеем, заставляя плечи сходиться в судорожной попытке взлететь
разговоры заполняли все, молчание, сны, бульварные коридоры…
мы старались наговориться впрок, строили планы на осень
обещали писать
казалось между лопаток завелись жуки короеды и они шествовали в гости из позвонка к позвонку
иногда входя в узкие врата чувствовала на каком-то подкостном, как ломала перо
было ощущение, что из меня что-то уходит, физическое ощущение шагов в тишине, особенно было страшно по ночам, наверно от того, что из горизонта проще выйти
веселость срывалась в истерический смех, приходилось зажимала рот руками, что бы не орать на небеса
— отпусти, отпусти, прости… — ветер, сорвавшейся отверткой, впивался в пальцы, грустил, проливаясь раскалённой смолой
на границе сознания все время что-то горело
на границе малодушия занимала себя всем, тысячи встреч, проектов, решений, принятых окончательно и взволнованное не желание объяснить почему ни куда не хочу уезжать из города, пробовала носить пиджак — было жарко
— никогданикудавникогдатольконеда…
Он запаковывал и распаковывала коробки, писал завещания, хотел постричь волосы, раздаривал коллекцию футболок, сбегал с собственных вечеринок
воздух был как шаткое равновесие карт — во что ни играй все равно засыпет, не хотелось говорить погребет
от Фела слышалось:
— хоть ты помоги ему хоть, на меня покричи, разбей что-нибудь… может легче станет… ни у кого же нет сил, вы как омут в соединяющихся сосудах, которые на разных этажах. не понятно засосет или взорвется… к вам ни кто даже подходить не решается… только у меня, вроде как «без выбора»
— думаешь, я дрянь? да? да если бы и да…. мне бы плевать было, а ощущение, что плюнуть нечем, внутри, только песок и иглы — я уходила в шепот, теряла слова, давилась запятыми, которые, как пиявки высасывали мое «внутри»
я так и не смогла придумать противоположность слову «ожидание», которое бы выражало чувства собравшихся на прощальный кофе
— буду чай, — сковырнула молчание я
граненый, как с водкой стакан вершил всю абсурдность крагом не развернувшейся заварки
день был как все последние, выдышанной, линялой, порожней бутылкой, в которую ни кто не написал слов
порогом неизбежности был билет в один конец, лежавший в его кармане, казалось, что сегодняшняя дата на нем из другого сна
мы сидели с одной стороны стола, как приглаженный терпеливой, мокрой рукой попугайчик, мается на полу клетки, жердочку в которой перегрыз сам
самое страшное приходит не через вопрос, оно случается неотвратимо, как утро, как хлопок одной ладонью, когда пальцы сокращаются, а звука нет
так входит, в еще секунду тому как живую комнату, тишина
— вы заказывали такси. я приехал.
à l'ombres

первый дракон





— прыгай!
прыгай, прыгай... прыгай носилось в воздухе, закручиваясь вокруг пламени костра пульсирующей воронкой
— прыгай, — шептало что-то внутри, ласковой лентой обдирая между лопаток, изворачиваясь наждаком и протекая медом...
— прыгай, — манили камни перебираемые далекой волной
— ДАВАЙ!
— оттолкнись и закрой глаза... — укачивало меня танцующее марево, обожженного воздуха.
— оттолкнииииись...
это запрокидывало меня в воздух, гигантским водоворотом направляя к звездам
— разбегись и прыгай!
помню перескрип гальки под ногой, открывшийся вздох огня, воздух, крик сгорающих ящериц и падение
когда падаешь навзничь, словно земля вытекает из-под тебя и искры захлопывают дверь в небо, смыкаясь над головой
я рухнула в костёр, точно, как камень, кинутый на поверхность воды чтобы отскочить, рвет поверхность и приникает к дну, как к чему-то родному
подо мной горела земля, листья, ветви пальм и ножки того стола, у которого мы забрали обруч, что бы обмотать его бечевой и пустить под гору
что бы загадать желание
по тому, что это был день праздника, день Ивана Купалы
[это был мой первый дракон]
это был мой первый дракон
спасло то, что мы все были после воды и мокрые волосы не загорелись
куртку сдернули быстро, не дав опалить кожу, купальник сорвался вместе с ней и на меня выплеснули ту единственно влагу, которая была с собой
сухое белое... какая славная шутка... сухое...
мне повезло, что тогда мы не доросли еще до коньяка
я стояла едва прикрытая волосами и ленты костряных бликов жадно слизывали с меня капли отраженной ночи
— красивая ты, — сказала самая тихая часть нашей компании, — ни вода ни огонь тебя не берут...
— ладно тебе, оль, — сбивчиво прошептала я
мы были той пятнадцатилетней зрелости, которая во всем находила смех, нас улыбало все и обернув меня какой то травой и кажется платками мы обошли костер и я прыгнула
еще...
еще!
ЕЩЁ!!!
я проникала в тот пожар и выходила их него неповрежденной, тщась доказать всему, что победитель я
оттанцевав свое, накрыв не догоревшие куски тем самым колесом, мы разошлись, предоставив рассвету самому женить огонь с прибоем, драконов и царей
— Ольга! ОЛЬОЛЬОЛЬ!!! — крики острыми ножницами вырывали искры из бетонной дорожки
я выглянула из-под кухонной занавески
— не подходи! не открывай! беги ко мне, через крышу, — задыхалась она
не эмоциональная Танька производила впечатление укушенной тарантулом, не пытаясь спорить, я вышла в прихожую, что бы начать подъем на тот самый чердак, через который действительно можно было выбраться к ней, минуя нашу парадную
в дверь позвонили, остановив меня стреножив звуком
позвонили еще
и распахнувшись, день выставил стеной трех человек
— оля… из окна
— умерла
— ...самоубилась
ворвавшись ураганом в дом, запыхавшаяся Танька кинулась ко мне
сгребла меня в охапку, как мама медведица и поволокла на чердак
— не слушай, не слушай никого, — шептала она мне в волосы, — не слушай никого
не осознавая ног, не сопротивляясь, не говоря, я поднялась ступени на три, пять, где-то на шестой у меня соскользнула нога и я целиком повисла на руках непонятно откуда взявшейся Танькиной силы
— беги! тебе нужно уходить, уходить, не ходить, никуданеходитьникогданикогла... выла она странным речитативом и тянула меня выше
уже на второй лестнице, в деревянном коробе пролета ребята нагнали нас
словно солнце подросло, что бы и тени смогли
они были тенями во весь проем и закрывали солнце
— похороны нац-того
— не ходи! не надо туда...
— нельзя.
— нельзя не пойти.
тошнота поднималась по позвоночному столбу, на кухне сходил с ума чайник, оранжевые доски шли в хоровод, дышать не хотелось и что то острое расчерчивало лицо
— не прогоняйте меня, только не от сюда, не так
— ты не понимаешь, — выдохнули они, — во всем обвинят тебя.
так останавливается жизнь.
так кровь превращается в свинец и он проплавляет все этажи и земля вопит под ногами и пульсирует, роняя тебя ниц
— как это, кто? чтозачемпочемузачто…
это была абсурдная история с письмами.
мы тогда были еще в возрасте доверчивости к бумаге, доверяя ей слова и все это смешенное тоже доверяли
нас было четверо и Татьяна, мы были тёзками и ни кого это не смущало
меня звали Ольгой, ее оля, я была трехжильной и мне до всего было дело, она тихой и болезненной, восхищенно смотря на наши эскапады, большую часть жизни просто присутствовала
я взрывала пространство, падая в любовь и выныривая от туда держа в пятерне извивающихся коньков
она любила одного, я была всеми любима
что было в той записке не важно, важно, что отправлена она была мне, а досталась ей
и что слов начертанных там хватило, что бы распахнуть ей окно и шагнуть в пропасть
меня пытались остановить.
они все говорили, разное, никто не хотел знать правды
никто её и не знал
я все равно приперлась в этом своем черном сарафанчике с красной ниткой - самой черной вещью в моем гардеробе
словно меня тянули туда, я физически чувствовала, как внутренности наматывались на катушку с кольями
шла пешком, перепутала остановку, перестала смотреть
как в шорах я шла в единственно видимое место
люди, пластиковые цветы, ленты…
белое, черное, голубые вены…
запах земли, лилий и чего-то мылкого, как искусственный шелк
у Стаса в руках была скрипка, Таня держала Лешку за руку, Миша - цветы
гроб с олей уже опустили и теперь оставалось лишь подкинуть прах к праху
ощущение сведенных туч навалилось, прижимая к земле
её родители стояли особняком, казалось их пеленала пустота
мама, высушенная горем до прозрачности,
потеряла все, единственно оставленное ей было глазами
бездонной, карминовой пустоты, сочившиеся болью
она ощупала ими нас и
медленно
заведя за спину руку
кинула мне в лицо горсть земли
— ТЫЫыыыыыыыы…

dance œil

коllаж

и мы трепались до рассветной ночи
и было странно оставлять ее зубную щетку и красться к лифту
а потом я бежала в школу, разметая полами пальто утренний серый цвет

потом я возвращалась обратно, с дипломом и набором случайных воспоминаний
и пузырьками шампанского и планами на второе,
на учиться еще и снова жить тут и спешить
и помню расширяющиеся глаза Н,
когда я уже карабкалась по лесам за табличкой для Белой Королевы,
которую я "вела" с начала классов и теперь она у меня и я не знаю, как ее передать...

Collapse )